Счёт раз

Грузовик подкатил прямо к столовке, украшенной классическим изречением – «Дом построить – не ишака купить». Домов «Спарта» строила немного, занимаясь в основном «доводкой» уже возведённых кирпичных коробов до пригодного для жизни состояния. Платили за такую работу очень неплохо, что и позволило оплатить «строяку» билеты из Питера аж до Горькой Балки – местного, в пространстве между Перекумском и Георгиевском, центра цивилизации и бизнеса, поднявшегося, как и вся область, на пшенице, винограде, помидорах, арбузах и абрикосах, производящего и продающего их многими сотнями и тысячами тонн. Десятки недостроенных коттеджей образовывали на окраинах Горькой Балки целые улицы, тормозя редкие для России темпы обогащения местного начальства честным трудом, то есть не перепродажей присвоенного или просто украденного, а реальным производством того, что можно было потрогать руками – или, в данном случае, укусить за пахнущий пылью и солнцем выпуклый бок. Рабочих рук в краю не хватало отчаянно.

– Банзай, салаги!

Колян первым выпрыгнул из кузова старого «зилка» и замахал рукой высунувшимся на шум мотора из распахнутого окна столовки поварихам – Любке и Ире. Ира в ответ сделала непристойный и пренебрежительный жест, показывая, что всё уже готово. Нося на плече вторую нашивку, салагой она уже официально не была.

– Мыться и жрать!

Бойцы бригады, отряхивая с комбезов и гимнастёрок рабочую и дорожную пыль, нестройно, но целеустремлённо двинулись в сторону умывальни – деревянной площадки за зданием столовки, уставленной жестяными чанами с рядами труб и кранов над ними. Содрав пропитанную потом и пылью одежду выше пояса, парни, шумно отфыркиваясь и отплёвываясь, обливались водой, приводя себя в пригодный для окончания рабочего дня вид. Через пять минут они уже закончили и поодиночке или попарно потянулись к жилым баракам – приюту усталого путника, отделяющему уходящие за горизонт ряды виноградников от относительной цивилизации центральной усадьбы совхоза, с ее магазинами, почтой, баней и прочими радостями.

Переодевшись и дойдя наконец до столовой, бригадир бетонщиков встретил на крыльце компанию уже докуривающих бойцов бригады штукатуров, с которыми обменялся дружескими хлопками ладоней по плечам.

– Ну, как там твои?

Среди штукатуров опытных бойцов было побольше, чем в его собственной бригаде «стяжателей и насильников», многих он знал ещё как минимум с прошлого выезда, когда «Спарта» нарабатывала опыт и авторитет на стройках Сестрорецка.

– Ничего, вполне. А как ваши молодые?

– Тоже порядок.

– Полопали уже?

– Ага, мы минут на пятнадцать раньше тебя приехали. Машину ждать не пришлось.

– Нам тоже. Директор молодец, у него всё чётко.

– Ну ладно, идите ешьте, потом побазарим.

К ним уже поднимались остальные бойцы, и ещё раз кивнув ребятам, он приоткрыл своим дверь в столовую.

– Да, Колян! – бригадир соседей приподнял ладонь, вспомнив что-то. – Только что приезжал покупатель, с ним штабные базарили. По твою душу, похоже. Минут пять, как уехали.

Николай только пожал плечами. Когда они подъехали, он никого не видел. Ну это, в конце концов, неважно. Для «покупателей» действительно было самое время – отряд показал местным, что может работать, и слухи о нём успели распространиться среди здешних хозяйственников. Пора было зарабатывать деньги. Впрочем, если «покупатели» действительно являлись по душу его бригады, то странно, что они уехали сразу, так и не дождавшись ни его, ни самих бойцов. Хотя, с другой стороны, бывало и так.

Бойцы встретили поварих радостным посвистом и молодецким урчанием, символизирующим медвежий голод. Шустро расхватав вилки и хлеб из мисок, оголодавшие парни выдёргивали из окошечка подаваемые со стороны кухни тарелки с  чем-то, напоминающим гуляш – миска риса и кубики тушеной свинины, облитые сверху густой и пряной подливкой. Кормили в Ставрополье, по сравнению с Бурятией и Сестрорецком, очень даже неплохо.

– Можно?

Напротив Николая за стол плюхнулся Шалва, второкурсник – естественно, со «стомата». Пожав плечами – что, мол, за манерность – он сделал вращательное движение вилкой – «давай», – через минуту Шалва уже уплетал гуляш за обе щеки. Его отец держал пару ресторанчиков в Питере, но после десятичасового рабочего дня на свежем воздухе даже чуть недоваренный рис казался верхом кулинарного мастерства. Рассевшись вдоль пары длинных столов, бойцы негромко переговаривались, не переставая работать вилками и челюстями, заправляясь энергией на вечерние развлечения. Что там на сегодня запланировано? Футбол в основном.

– Колян! – сзади его тронули за плечо, и Николай, обернувшись, начал подниматься.

– Сиди-сиди. Зайди ко мне после ужина, разговор есть. Олег, командир «Спарты», как и он сам, был из «старых», то есть ездивших в отряды ещё до всеобщего развала. Но, в отличие от самого Николая, уже выпустившимся врачом. Таким образом, соблюдения какой-никакой субординации здесь требовала даже не дисциплина, а элементарная вежливость.

– Успеем до футбола?

– Да, конечно, там разговора минут на десять.

– Мне Артём сказал, покупатели были. Об этом?…

– Об этом. Что ты вообще на этот счет думаешь?

– Ну… Собственно, почему бы и нет? Большая вахта?

– Обычная. Пятнадцать дней.

– На всю бригаду?

– Да. Ещё повариха отдельно.

– Нам ещё здесь работы на три дня, потом можем сделать паузу.

– Я знаю. Мы так, собственно, и планировали.

– А где?

– Да ты давай, доедай! – командир посмотрел на часы и обвёл взглядом жующих. – Зайдёшь в штаб, там я тебе всё и покажу. Торопливо доев гуляш, Колян вышел на крыльцо, где его уже ждал командир. Вместе они дошли до штабного домика, где столкнулись с отрядным мастером. •

– Привет.

Мастер и Николай пожали друг другу руки.

– Слышал уже?

– Ты третий, кто меня спрашивает. Не слышал ничего пока конкретного. По порядку давайте: какая работа, какое место, какие деньги?

– Смотри, в общем, – командир отряда всё же решил рассказать сам. – Работа такая же, как сейчас, – керамзит да стяжка. Четыре коттеджа по два этажа, плюс подвалы, с выносом мусора. Бетономешалка их, инструменты и рейки – наши. Жить там же. Продукты дадут, но надо свою повариху. Просят твою бригаду. Что скажешь на такое?

– Сроки какие?

– Я говорил уже. Обычная вахта. Пятнадцать дней по двенадцать часов, без выходных. На четыре дома, в принципе, нормально. Мне директор показывал планировку.

– А что за контора?

– Ну, тоже какой-то совхоз, но помельче. У меня записано где-то. Они на коньяке разбогатели и вот строят своим новое жильё. Канистру оставили – да ты, я знаю, не любишь.

Колян поморщился: коньяк, а тем более коньячный спирт, он действительно не выносил. Теоретически было, конечно, понятно: аромат, букет… Но и запах, и вкус коньяка казались ему противными – ничего тут не поделаешь. – Деньги тоже ничего. Восемьдесят тысяч за работу, плюс пять тысяч аккорд. Продукты у них свои, отдельно.

– Нормально!

– Вот именно, даже по местным меркам нормально, а в Питере за такие условия удавились бы. Ну как, берёшься?

– Ну, подумать надо, конечно, но в принципе… Всё ничего выглядит, верно ведь?

Мастер и командир – оба кивнули. Вахта действительно выглядела многообещающе: бригада вполне способна была потянуть условленный фронт работ, а полученные «живые» деньги позволяли кормить отряд до самого отъезда, не отвлекаясь от основной работы. К тому же, они действительно сейчас заканчивали «стяжку» в паре домов и, чтобы не потерять темпа, должны были либо перейти на кладку, либо подыскать себе объект на стороне. Вахтовым методом Николай тоже уже работал – в Бодайбо, куда бригаду забросили из Нижнеангарска, где стояла ещё старая «Спарта», строить бетонную полосу для реактивных самолётов. До них в Бодайбо могли садиться только «Аннушки», одной из которых бригаду монтажников и перекинули через горы. Вид уходящих за горизонт рядов скалистых, поросших соснами вершин тогда привел Николая в ужас, навеки отбив спокойное отношение к полётам на самолётах. Здесь, слава богу, местность была ровная, как стол.

– Нормально. Еду! – долго рассуждать тут было глупо, деньги есть деньги, и одна такая вахта, пусть и с серьёзной работой, позволяла потом наслаждаться «мечтами и запахом тайги» всё оставшееся время.

Штабные заулыбались – собственно, отказа никто услышать и не ожидал.

– Ну, аптечку сформировать, договор подписать… Или подписали уже?

– Нет, послезавтра местный приедет ещё раз, уже с автобусом, сразу и подпишем.

– Не наколет?

– Да нет вроде. Нормальный мужик, работяга. Сейчас здесь обманывать не выгодно, это не то что раньше. Если

попробует прижать с деньгами, мы вокруг такой хай поднимем, что у него никто гнилого абрикоса не купит. Нет, народ здесь изменился сейчас, это здорово заметно.

– Тогда хорошо…

– Кого из поварих возьмёшь?

Вопрос был неожиданный, и Николай задумался, прикидывая возможности. Кулинарные способности девчонок его не волновали, они все готовили более или менее приемлемо для строяка, но вот кого именно…

– Иру, пожалуй.

Мастер, не стесняясь, заржал. Ира была девочкой, у которой, как говорится, «было за что подержаться», – но ржал он тем не менее напрасно. К Ире неровно дышал один из ребят Николая, Руслан. У них вроде бы только-только стало что-то налаживаться, и разводить молодых на две недели при таком уровне гормонов, что бушевал в молодых гонадах, значило грубо обломить многообещающий роман.

Посмеявшись вместе с мастером и командиром, Николай объяснил ситуацию – и вопрос был решён. Вечером, после футбола, они все вместе переговорили с бойцами и Ирочкой – и за исключением одного парня, на место которого тут же нашёлся доброволец, бригада в принципе была готова.

Оставшиеся дни до отъезда они доделывали свою долю основного сейчас объекта – трёхэтажного коттеджа улучшенной планировки, предназначавшегося для кого-то, из совхозного начальства. Бетонщики на данной работе делились на полубригады «насильников», таскающих бетон от намертво уже впаявшегося в землю растворобетонного узла, и «стяжателей», формирующих ровные, по линеечке, бетонные полы поверх керамзитной подушки и щелястых строительных плит. И та, и другая работа не требовала какого-то особого образования или опыта, а лишь мускулатуры, выносливости, твёрдой руки, глазомера, ну и определённого навыка. В самый раз для молодёжи. Собственно, сам коттедж был поставлен ещё в прошлом году группой армянских шабашников, но фруктохранилища и новый мехпарк оказались для совхоза важнее, и недостроенные корпуса домов так и зияли до их приезда провалами окон.

– Буго-о-р!

Аккурат из такого провала на третьем этаже высунулась всклокоченная голова того самого Руслана. Еще не выглянув, он уже приложил руки рупором ко рту. Николай, стоявший почти под самым окном, вопросительно поднял голову на орущего.

– Бу… – тот наконец-то увидел его и словно поперхнулся уже набранным в лёгкие воздухом. – Тут это, в угловой комнате точно как везде пол идёт?

– Да, конечно. А что такое?

Голову приходилось задирать, и естественным жестом руки бригадир придержал сам себя за затылок, одновременно помассировав затёкшую шею.

– А в этой комнате порог в два раза выше, знаешь?

– Ладно, посмотрю сейчас.

Оглядевшись по сторонам в поисках наиболее доступного входа, он боком протиснулся между стоящими торчком носилками (на их ручки были надеты строительные рукавицы) и кучей слежавшихся с прошлого года битых силикатных кирпичей, заплюханных сверху цементными кляксами. Довольно крутой деревянный пандус с набитыми через каждые тридцать сантиметров поперечными рейками поднимался от этой кучи прямо на второй этаж, позволяя избежать разворота с носилками по крайней мере на одном лестничном пролёте. Шагнув в тёмный провал окна, Николай успел увидеть шарахнувшиеся в сторону фигуры – пара бойцов, пользуясь его отлучкой с объекта, втихую курила. Кто это был, он, разумеется, узнал, но ничего такого уж страшного в перекуре без повода не было, разве что они не пригласили остальных. Хрен с ними.

Поднявшись на третий этаж по лестнице, освещаемой через отверстия в стеклоблоковой стене, он столкнулся с уже поджидавшим его Русланом.

Да, не перевелись ещё на Руси люди. Николай знал, что сам достаточно пристойно выглядит, чтобы обращать на себя внимание противоположного пола – в конце концов, как сказала ему одна нескучная девочка, мужчина должен быть всего лишь чуть-чуть красивее обезьяны. Но рядом с Русланом его губы сами собой складывались в суровое и чуть грустное выражение, присущее собакам породы бассет. Студент-третьекурсник имел почти двухметровый рост, чуть вьющиеся светло-русые волосы, мускулатуру пловца-спринтера и лицо, украшенное наивными голубыми глазами. В общем, смерть бабам.  От изображения молодого Александра Невского на мозаичной стене станции питерского метрополитена его отличали пока только чуть детское выражение лица и робость в общении с людьми старше его хотя бы на пару лет, то есть пяти-шестикурсниками.

– Ну, где здесь?

Руслан показал. Порог в угловой, раскрывавшейся сразу на два окна комнате действительно был раза в полтора выше обычного. Расковыряв ладонью лунку в керамзитовых гранулах, Николай обнажил основание плиты. Похоже, в ходе возведения стен монтажники просто перепутали положение имеющего всё-таки не совсем квадратное сечение короткого куска бетона и, положив его набок, спокойно заложили торцы кирпичом. Теперь дверь не станет в проём. Срубать зубилами пять сантиметров бетона? На фиг надо…

– Не наша проблема, – произнёс он вслух, приподнимаясь и отряхивая руки, одновременно заравнивая носком кирзача ямку под порогом. – Я скажу вечером мастеру, пусть он посмотрит. Переплёты, в конце концов, местные плотники делают. Не развалятся, если дверь на пять сантиметров короче выйдет. Делаем как обычно.

Руслан, кивнув, взял прислонённую к стене деревянную рейку, опиленную точно на высоту будущего пола, прижал к потолку и вопросительно поглядел на бригадира.

– Давай уж… – Николай перехватил рейку и сдвинул её чуть ближе к углу комнаты, внимательно глядя на положение висящей на метровой нити острой свинцовой капельки. Молодой шустро вбил в щель между кирпичами гвоздик, отметив нижний край рейки, они сдвинулись метра на полтора и повторили процедуру.

В дверь просунулись головы двух бойцов. Увидев в комнате бригадира, они с особенно деловым видом начали натягивать рукавицы. Накурились, видимо.

– Сортир закончили, орлы?

Бойцы закивали, усиленно демонстрируя рабочую озабоченность. Доделав с Русланом разметку, Николай сходил проверить. «Мы здесь возведём вам на долгую память уютный и тёплый клозет. Цивильный, подземный, конечно же, платный, с подшивкой центральных газет…» Будущий хозяин коттеджа был, видимо, патриотом, и вместо какой-нибудь финской или итальянской сантехники приказал установить себе надёжный отечественный агрегат, который был теперь окружен ровной и чуть влажной поверхностью бетонного раствора, серо-зеленоватого в свете переносной лампы. Отделочникам оставалось положить кафель, настелить линолеум и покрасить эмульсионкой потолок. Ну и вода ещё не была подключена, конечно.

– Молодцы. Ну что, часа полтора осталось. Успеем с Русланом угловую закончить?

– Сегодня?

– А когда? Завтра последний день.

– Тогда успеем…

– Тогда и пошли. Руслан, ты всё? Ау!?

Ответа он не дождался, и пришлось снова подниматься на третий этаж. Руслан, ползая по керамзиту на корточках, заканчивал натягивать от гвоздика к гвоздику нитки, разбивающие комнату на квадраты, по которым будет производиться стяжка. С двумя парами пришедших на крики носильщиков, одним из которых был Шалва, они хоть и не за полтора часа, но добили комнату и, утирая пот, сняли крайнюю к двери рейку, оставив в блестящем ровном полу зияющую щель. Её было положено зашивать и заравнивать уже на следующий день. Разогнулись.

Не нужен мне мужчина в постели мятой,  

Хочу всю жизнь на стройке махать лопатой!…

 весело, чисто и с удовольствием пропели сзади на мотив «Сильвы». Все обернулись.

Ах мама, мама, мама, какая драма:  

Вчера была девица – сегодня тоже!

Ирочка, закончив куплет, сложив руки под грудью, с улыбкой смотрела на истекающих потом, покрытых серыми цементными разводами ребят – в основном, конечно, на Руслана. Николай про себя вздохнул. Хорошая пара, что говорить. Когда со стороны на такое смотришь, всегда немного грустно и чувствуешь себя старше не на два года, а гораздо более. Пожалуй, что и не на три… Лишний, по сравнению с большинством однокурсников, год Николай провёл в медучилище. Собственно, оно и «сделало из него человека», и этот год Колян не променял бы ни на что, хотя в итоге действительно оказался чуть постарше остальных однокурсников. Выглядел он, впрочем, до сих пор лет на девятнадцать.

Доковыляв до беспрекословно ждущего грузовика, под бортами которого вяло разлеглась уже собравшаяся и даже чуть отмывшаяся бригада, Колян первым запрыгнул в кузов, подтянул вместе с Русланом Ирочку и сдвинулся вдоль скамейки до самой водительской кабины, пока запрыгивали остальные.

– Долго мы сегодня? – спросил он.

– Долго, – согласилась Ира. – Ужин стынет давно. Все уже вернулись, а вас нет и нет, вот я и прикатила. А тут Адольф штукатуров привёз, я и села к нему.

Сквозь овальное стекло позади кабины он как раз видел коротко стриженный затылок Адольфа – разъездного шофёра дирекции. Вот ведь назвали родители… Может, какие немецкие корни и есть, здесь это случается. И, главное, не стесняется мужик имени, спокойно представляется, кто спросит. Как родители назвали, так и ходит. Правильно, наверное. Это лучше, чем как у него получилось… Привычно поморщившись, Колян бросил нелюбимую мысль, отвернулся от кабины и поглядел на ребят. Вцепившись руками в скамейки, те весело распевали какую-то дорожную оралку, стараясь при этом не заглотить слишком много пыли. Рюкзак надо сегодня собирать, постираться напоследок. Ну, это дело недолгое…

Так, собственно, и оказалось. Было бы, в общем, странно, если бы запихивание немудрёной одёжки в старый абалаковский кругляк заняло бы более пяти минут. Запасная рубашка-хаки, тельник, полдюжины вытертых футболок и пара почти новых – на дорогу. Туда же, на дно – носки-трусы. В боковой карман пошёл «НЗ» человека, знающего, как оно иногда бывает на новом месте: то есть банка сгущёнки, банка тушёнки, цибик чая и полпачки бульонных кубиков. Финка в ножнах. Стакан-кипятильник… Если коробки уже возвели, то и электричество наверняка есть. Под конец пришёл доктор отряда, с которым они разобрали аптечку. Николай, как самый старший из бойцов по курсам института, уверенно прошуршал пакетиками с таблетками, перебрал индпакеты и утопленные в гнёзда бутылочки с антисептиками. Отдельно док выдал ему укладку со стеклом, всякие там анальгины и димедролы. «Разберёшься?» – «Аск!…»

Прощальный вечер с песнями. Пара стаканов вечером в штабе. Дослужился-таки к шестому выезду, в штаб приглашать стали… Здоровый сон, подъём, утренняя пшёнка, работа. Работа была почти обычная, только чуть более расслабленная. Часа за полтора до официального финиша бригада полностью довела дом, собрала и помыла инструмент и уселась в тенёчек ждать грузовика. В принципе, можно было дотопать за часик и самим, но сегодня надо было забирать всякие носилки, ломы, шпатели, и переть потом всё это на себе по жаре было не слишком приятно. Шофёр пришедшего почти вовремя грузовика, тот же Адольф, передал им, что спешить пока некуда – автобус ещё не подошёл. Не оказалось его к тому моменту, когда они доехали до лагеря, переоделись и даже пообедали.

– Может, и не приедут? – предположил Николай, когда на крылечко барака рядом с ним присел мастер.

– Да с чего бы это? – не согласился тот. – Сказали, так приедут… Подождём вот ещё…

Собственно, ничего другого и не оставалось. Пришлось ждать. В конце концов, время было казённое, отсчёт вахты в любом случае начинался с завтрашнего дня.

Только к шести вечера, когда девочки-поварихи уже начали шевелиться в кухне, почти серый от пыли автобус подкатил прямо к крыльцу.

– Ба, командир, прости! Задержались! Такая дорога плохая, ужас!

Выскочивший из автобуса мужик был богат усами – это первое в его внешности, что бросалось в глаза. Усат, черноглаз, весел и здоров телом. Южанин.

– На пару часов всего опоздали, да? Теперь в темноте придётся ехать, а всё он виноват!

Он весело и легко, без соответствующего сказанным словам раздражения ткнул рукой в тяжело спускающегося по лесенке шофёра автобуса, замызганного и худого мужичонку лет тридцати пяти.

Олег с мастером спустились со штабного крыльца, и приехавший тепло и даже радостно обнял их одного за другим за плечи.

– Ничего страшного.

– Да, конечно, ничего, но нехорошо, да? Приехавший обернулся к Николаю, скользнул взглядом по нашивкам строевки.

– А! Бригадир!

Он быстро сделал несколько шагов и оказался прямо перед Николаем, заглядывая ему в лицо и одновременно радостно тряся ладонь сразу двумя руками.

– Будем работать вместе. Вот завтра начнём! Работы много, очень много – всё строить надо. Мы хорошо живём, только работай!

Такое положение Николая вполне устраивало, равно как и никуда не едущих штабистов – командира, мастера, врача, комиссара и коменданта. К этому моменту вокруг собрались почти все, дружно кивая головами и улыбаясь энтузиазму южанина, оборачивавшегося то к одному, то к другому.

– Меня Усам зовут! – тем же радостным тоном сказал он Николаю, ещё раз обернувшись прямо к нему. – А тебя…

– Николай.

– Можно, значит, Коля?

– Можно и Коля…

Из штабистов, слава богу, никто ничего не хмыкнул. Да скорее всего, им до лампочки были все его детские комплексы с именами. Коля – значит Коля.

– Ну, а с остальными, я вижу, мы ещё познакомимся. Семён! – прибывший развернулся, коротко и высоко свистнул шофёру. – Тащи там это ребятам!

Шофёр, даже не кивнув, бросил себе под ноги окурок, сплюнул на него, вжал в землю и шустро заскочил в глубь автобуса. Автобус был старый, сильно побитый жизнью. Такие машины раньше назывались почему-то «Львовскими» и давно уже исчезли из больших городов и даже с пригородных маршрутов. Совхоз, пожалуй, был не такой богатый, как расписывал Усам командиру. А может, просто не стали выпендриваться ради бригады вахтовиков.

Семён, пошатываясь, вынес из автобусной двери высокую картонную коробку, покрытую по низу тёмными фруктовыми потёками. Сразу двое ребят подскочили к нему и, осторожно приняв её, согнувшись, дотащили до крыльца. Коробка была доверху наполнена абрикосами. – Э, там помогите тоже!

Усам, улыбаясь, показал на автобус, и несколько ребят, запрыгнули вглубь, и через секунду спустились, таща ещё пару ящиков – с помидорами. Ну, это уже было зря, помидоров вокруг было, как грязи. Зато Семён вышел, держа в каждой руке по белой пластиковой канистре умеренного размера – литров, наверное, по пять. Вокруг начали значительно подвывать, официально в отряде был установлен сухой закон, но штаба он обычно не касался.

– Так, ребята, всё, кроме вот этого, – в кухню. Кушать будете?

Командир, проявляя вежливость, повернулся к приехавшим нанимателям, делая рукой располагающий к движению в сторону столовой жест.

– Нет, я думаю, мы сначала о деле поговорим, а потом и кушать будем. Семён, ты колёса посмотри пока! А то проездим опять, да?

Вместе со штабными Усам начал подниматься в домик. Николай несколько секунд раздумывал, двигаться ли ему следом, но никто его не пригласил – и, пожав плечами, он так и остался внизу, с переговаривающимися бойцами.

– Все собрались уже?

– Все… – недружно ответили ему.

Ребята были уже в строевках, сиявших поверх защитной зелени материала яркими пятнами шелкографии – эмблема отряда, эмблема института, полоска «Зоны ССО», российский триколор на плече. Молодые в основном были со второго и третьего курса, половина уже ездила в Сестрорецк и теперь щеголяла значками на отвороте. У самого Коляна к этому выезду их набрался уже целый иконостас, гордо звякающий при каждом шаге. Самой же экзотической нашивкой он считал располагающийся под флагом герб Советского Союза – якобы символизирующий, что ездить в отряды он начал в те далёкие годы, когда Союз (хлюп-хлюп) ещё по крайней мере официально существовал. На самом деле лет ему было самую чуточку поменьше, а нашивка была присвоена с попущения старшей сестры, вполне заставшей те самые годы.

– Давайте подтягивайте рюкзаки потихоньку. Кто знает, как долго они там… Да и инструменты тоже. Алекс, Сер… и ты! Носилки можете уже затаскивать, наверное. Семён!

–А?

Шофёр, чего-то шаривший рукой под брызговиком, обернулся.

– Можно инструменты грузить уже?

– Можно, почему нет?

– Тогда давайте. Все вместе.

В корму автобуса через заднюю дверь начали затаскивать носилки, жестяные короба для керамзита и остальную мелочь типа шпателей и деревянных затирок. Последней вглубь полетела плотная пачка новеньких строительных рукавиц – мастер расщедрился напоследок. Плюс каждый вместе с комбезом тащил в рюкзаке ещё и свои бэ-у, лишними они никогда не бывают.

– Колян!

Обернувшись, Николай увидел, что ему машут из окна штабного домика.

– Чего ты стоишь? Мы тебя ждём!

Закинув в автобус свой собственный рюкзак, отличающийся от остальных пришитой на верхний клапан красно-жёлтой эмблемой ЛСО, он направился к штабу, размышляя над тем, что хорошего ему могут там сказать. Ждут они, видите ли. Если бы нужен был, так десять минут назад позвали бы.

Зайдя и прикрыв за собой дверь, он обнаружил, что штабисты с Усой уже употребляют аперитив – по четверти пластикового стаканчика. Натощак, да ещё при такой жаре, больше не влезало бы, наверное, даже в самые тренированные организмы.

– Наливаем бригадиру, наливаем!

Усам всё так же балагурил, видать характер такой.

– Да он не пьёт.

– Как не пьёт? Пьёт! Нехорошо!

– Не пью, – угрюмо сказал Николай, стараясь не морщиться совсем уж открыто. Пить такую дрянь на такой жаре не хотелось даже из вежливости. – Невкусно.

– Невкусно! – Захохотал Усам. – Во даёт! Штабисты заулыбались, но смеяться всё же никто не стал. Верность принципам: быть некурящим в отряде или, скажем, не пить, когда есть что, они уважали. Да и самим больше достанется.

– Ну ладно, мы ему в дороге нальём, чтобы ехать веселее было. Так мы обо всём договорились?

– Обо всём. Сейчас вот только…

Олег достал из стоящего под столом сейфа печать, открыл подушечку, прижал к лежащей на столе официального вида бумаге, перелистнул, прижал ещё раз, потом проштемпелевал ещё какой-то документ и протянул, наконец, Усаму.

– Ну вот, – он с щелчком закрыл печать, вкинул её в сейф и разогнулся, удовлетворённый. – Теперь всё. Пятнадцать дней, бригада из двенадцати человек, плюс повариха. Сейчас аванс, когда привозите ребят – остальное. КТУ (коэффициент трудового участия) они сами потом распределят. Всё?

– Всё, дарагой!

Акцент Усама стал совсем уж ярким, как в грузинских комедиях.

– Колян, вот тебе отдельно телефон правления, мне там всегда передадут, если что. Ну… Звони, если какие вопросы. Ребята там нормально?

Николай пожал плечами. Как ещё они могли быть. Конечно, нормально.

Поварихи, с час назад осознав, что уезжающая бригада останется и на ужин, расстарались, и ещё в столовой Николаю пришлось украдкой расстегнуть пуговицу на джинсах, прикрытую строевкой. Давно он так хорошо не наедался. После ужина все вместе курили на крыльце, ребята подкалывали остающихся, комиссар отряда, ездивший в БАМовские выезды девяностых, принёс гитару и исполнил нечасто вспоминаемую песню отъезжающей вахты «Я хочу в Бодайбо! Я так хочу в Бодайбо!…» Стало почему-то грустно.

– Ну что, Колян, давай прощаться…

Олег подошёл к нему и обнял за плечи, потом начал жать руки остальным отъезжающим.

– Ну, давайте тут тоже… Берегите почки.

– И простату.

– Свою береги. Не перенапрягай Ирочку. – Последняя фраза всё же была сказана вполголоса.

Вспышка жизнерадостного ржания заставила прощающегося с одногруппниками Руслана обернуться, но начала он не услышал, поэтому снова обернулся к своим.

– В автобус!!!

Командир изобразил регулирующего движение гаишника и, крутанув кистью руки, с коротким свистом указал на открытую переднюю дверь прибывшего за ними драндулета. Задняя была уже закрыто намертво, чтобы не вываливались напиханные вповалку в проходе рюкзаки.

– Пока, ребята!

– Бувайте.

– Доодза одаджи ни.

– Чего?

– В смысле, будьте здоровы.

Они расселись в автобусе, в котором полсалона ещё оставалось пустым, и сразу же начали открывать форточки и продухи на крыше, – в простоявшем три часа на солнцепёке жестяном гробу было непереносимо душно.

Последним в салон вошёл Усам, тоже прощавшийся позади со штабистами.

Семён уже щёлкал на приборной доске какими-то переключателями, покрутил рукой чуть ли не на метр торчащую из пола рукоятку переключения скоростей и вопросительно посмотрел на своё начальство.

– Поехали!

Усам легко хлопнул шофёра по плечу и, развернувшись, уселся на оставленное свободным переднее сиденье. Семён повернул ключ в замке, мотор старого автобуса взревел, пронзив всех дрожью сверху донизу. Дёрнувшись, они тронулись с места и, набирая ход, покатились вокруг лагеря, в сторону ведущей из села асфальтированной дороги. Сбоку мелькали машущие руками ребята и девочки, наискосок пересёк окно и исчез флагшток с российским флагом, ряд спальных бараков – и всё, автобус выскочил на асфальт. Поехали.

 


Счёт раз Счёт два Счёт три Четыре Пять Шесть Семь Восемь Девять Десять Одиннадцать Двенадцать Тринадцать Четырнадцать Пятнадцать Шестнадцать



Все права защищены